Термин этот коварен, поскольку звучит как самое обыкновенное русское слово, из тех, что осваиваются уже в детстве. Стоимость – это ведь то же самое, что и цена, правда? Оно ведь обозначает, сколько тот или иной предмет «стоит», сколько нам надо за него заплатить, разве нет? Ну да, ну да. Но все-таки не совсем.
Более современный взгляд на все так называемые «трудовые теории стоимости» состоит в том, что да, разумеется, труд в самом широком смысле слова, а также капитал и прочие факторы производства стоимость создают.
Сидит, к примеру, у себя на ферме фермер Боб, и выращивает он каждый год пять мешков зерна. В одном мешке он собирает неприкосновенное кормовое зерно. Еще одного ему хватает на пропитание и на корм домашнему скоту, из зерна третьего мешка он гонит виски, из четвертого кормит птиц в лесу, к которым он с детства питает слабость, а пятый выставляет на продажу. Вот этот предельный, маржинальный, извините за выражение, мешок и определяет цену на зерно на рынке.
Деньги – штука прочная, способная выдержать очень многое, сломать их очень трудно, но не невозможно. Понятно, что когда они все-таки ломаются, то ломается прежде всего вера в них. Потому что мы с вами уже установили: деньги не в бумажках и монетках, а у нас в головах. Именно вера обеспечивает прочность даже в условиях инфляции (и правительства иногда нещадно эксплуатируют эту веру). Особый, редчайший случай в мировой истории – когда правительства веру эту, наоборот, сознательно разрушают. Но и это дается не так просто.
Этот неприличный анекдот я пересказывать не буду, но смысл его в том, что некая представительница древнейшей профессии в одном западном порту была готова на любые извращения – кроме одного: принимать к оплате валюту самой большой страны мира.
Но фантазии фантазиями, но надо разобраться, какие функции денег мог все-таки выполнять рубль? А также и валюты других стран победившего социализма. Среди социалистических денег тоже, кстати, существовала своего рода иерархия. На чешские кроны, марки ГДР или венгерские форинты можно было купить гораздо больше всякого ценного для простого человека, чем за болгарские левы, те же рубли или монгольские тугрики. Но все они были «поражены в правах», не могли конвертироваться в мировые валюты, были отделены, отчуждены и от собственной экономики.
Я же пришел к выводу, что СССР обречен вот при каких обстоятельствах.
Ходже Насреддину один раз дали пощечину, якобы приняв его за кого-то другого. Ходжа решил, что извинения недостаточно и потащил обидчика в суд. Но судья оказался приятелем обвиняемого и приговорил его к штрафу в размере всего одного пиастра. «Правильно ли я понимаю, что пиастр – достаточная плата за пощечину?» – спросил Ходжа. «Да, – ответил судья, – одна пощечина – один пиастр». Тогда Ходжа подошел к судье и дал пощечину ему. «Оставьте себе штраф, когда осужденный вам его принесет», – сказал он.
«За 101-й километр» – успевшие пожить в советскую эпоху или достаточно много о ней читавшие знают, что означало это выражение: на таком расстоянии от Москвы – как минимум! – должны были селиться рецидивисты или неблагонадежные граждане. Так вот, и в Англии долгие годы существовал свой «101-й километр», точнее, 65-я миля (что примерно одно и то же).
Однажды в 90-е годы один яркий и хорошо образованный российский политик спорил со своими оппонентами в дискуссионной передаче Би-би-си. Он критиковал шоковую терапию Гайдара, доказывая, что реформу можно было провести по-другому, мягче. Что бы вы конкретно сделали иначе? – спросили оппоненты. Политик принялся перечислять возможные шаги и их последовательность и, наконец, сказал, что принял бы меры по борьбе с инфляцией и ограничению безработицы. И то и другое сразу? – переспросил кто-то, как мне показалось, с довольно ехидной интонацией.
Copyright © 2010 Краткая история денег
Карта сайта