Ответ может быть только один – секрета не существует Odpověď může být jen jeden - není žádným tajemstvím,
Я воспользовался старым знакомством и попросил Мартина Вульфа специально для читателей этой книги объяснить, в чем же дело? Použil jsem starého známého, a zeptal se Martin Wolf speciálně pro čtenáře této knihy vysvětlit, co se děje? Вот что он сказал: Zde je to, co řekl:
«Там, в большом мире, заключены миллионы и миллионы контрактов. "Tam, ve velkém světě, miliony a miliony uzavřených smluv. И новые миллионы заключаются каждый день. A miliony dalších jsou každý den. Деривативов позаключали на сотни триллионов (!) долларов. Deriváty pozaklyuchali stovky bilionů (!) Dolarů. Кто же может хотя бы приблизительно знать, что там происходит, кто способен разглядеть тенденцию? Kdo může vědět, alespoň o tom, co se tam děje, kdo může vidět trend? Никто! Nikdo! И вот парадокс – мы можем предсказать приближение тайфуна, цунами и урагана, но не рецессии! A tady je paradox - můžeme předpovědět blížící se tajfun, tsunami a hurikánů, ale recese! Мы можем говорить о том, что она случилась только постфактум – два месяца спустя после начала события». Můžeme mluvit o tom, že se to stalo až po skutečnost, -. Dva měsíce po zahájení akce "
Вот что создал человек. To je to, co člověk vytvořil. Не придумал, нет, а создал. Není tam vymyslel a stvořil. Или, может, не сам все-таки создал? Nebo možná neměl vytvořit? Может, это и в самом деле – бог из машины? Možná to je ve skutečnosti - bůh z auta? Или демон? Nebo démon?
Третья сторона монеты Třetí strana mince
Вот представьте, мастерили вы сантиметр, то есть аршин для измерений. Jen si představte, jste dělali centimetru, tedy metr na měření. Меряете им ценность других вещей. Měří hodnotu dalších věcí. И вдруг он, этот аршин, обретает самостоятельную какую-то жизнь, помогает вам менять одну вещь на другую и сам становится почему-то самой ценной, просто сверхценной вещью… A pak, dvůr, dostane nějakou samostatného života, který vám pomůže změnit jednu věc na jinou az nějakého důvodu se stává nejcennější věc ... jen nadhodnocené
Конечно, в реальности все было как-то иначе (хотя никто до конца не уверен как). Samozřejmě, že realita byla něco jiného (i když nikdo není zcela jist, jak). Но, возможно, наоборот – некие протоденьги (куны, например) нашли себе, в лице модного среди знати украшения, удобного для хранения, транспортировки и обмена, заместителя – и это, конечно, было золото (или в каких-то случаях – серебро (см. главу «Люди гибнут за металл?»). Ale možná naopak - některé protodengi (Coonsovy, například) se ocitli tváří v tvář módy mezi šlechtu dekorací, snadné uložení, přepravu a metabolismus, náměstků - a samozřejmě, bylo zlato (nebo v některých případech - stříbrná ( Viz "Lidé umírají na kov?").
И вот этот никому особенно не полезный сам по себе металл (разве что блестит) вдруг, по щучьему какому-то велению, становится и измерителем всех других стоимостей, этаким универсальным аршином! A to už vůbec ne někdo sám o sobě užitečné kov (kromě šumivého), najednou, některé z příkazu Pike, a metr je všechny ostatní hodnoty, jakýsi univerzální měřítko! И еще заместителем всех, абсолютно всех, без единого исключения, других товаров. A to všechno vice, naprosto každý, bez výjimky a další zboží. И тем самым как бы самым желанным сверхтоваром. A tak, jak to bylo nejvíce žádoucí sverhtovarom. Причем никто не знает, отчего это вдруг случилось, никто этого специально не изобретал, а как-то вдруг эдак само вышло. A nikdo neví, proč to najednou stalo, nic z toho není specificky navržen, a nějak najednou šel právě reklamy. И с тех пор деньги, принимая все более абстрактные, все более замысловатые, даже странные формы, развиваются вместе с человечеством. A protože peníze, přičemž se stále více a více abstraktní, složitější, a to i bizarní formy se vyvíjejí s lidstvem.
Сначала золото находит себе еще более удобного заместителя – бумажные деньги. Za prvé, zlato je vhodnější zástupce - papírové peníze. Те, в свою очередь, заместителя себе – записи в банковских книгах, чек становится платежным средством. Ti, podle pořadí, místopředseda sami - napište na bankovní knihy, zkontrolujte, zda se stane nabídka. Их, в свою очередь, замещает пластик, а его – электронные деньги… И это, конечно, еще не конец процесса, хотя мы пока себе даже и представить не можем, что последует дальше. Oni, podle pořadí, nahrazuje plast a to - elektronické peníze ... A to rozhodně není konec procesu, i když v současné době ani nemůže představit, co bude následovat.
Но и то, что уже реально случилось, мы не до конца понимаем – большое видится на расстоянии. Ale co se skutečně stalo, není plně pochopit - hodně je vidět na dálku. Например, одно появление единой евровалюты чего стоит! Například, jediný výskyt jednotné evropské měny stojí za něco! Думаю, что мы не в состоянии пока полностью оценить колоссальное значение этого события в истории нашей цивилизации. Myslím, že nejsme schopni ještě plně ocenit obrovský význam této události v dějinách naší civilizace. Раньше этого можно было теоретически пытаться достичь через большую войну, массовое насилие, страдания и широкомасштабное порушение, уничтожение стоимости. Dříve, mohlo by to teoreticky pokusit se dosáhnout větší válku, masového násilí, utrpení a rozšířené porushenie, zničení hodnoty.
То есть, представляете себе, прорыв линии Мажино, оккупация Парижа, введение оккупационной валюты… Концлагеря и всякие кошмары, а в итоге все равно крушение всего проекта, никакой интегрированной европейской валютно-финансовой системы. To znamená, představte si průlom Maginotovy linie a okupace Paříže, zavedení okupační měna ... koncentračních táborů a všechny druhy nočních můr, ale nakonec ještě zničit celý projekt, není tam žádný jednotný evropský finanční systém.
Единственный раз когда какое-то подобие такой системы все-таки создавали, то это было во времена Александра Македонского, и то она была основана на грубой силе, на лезвиях македонских мечей и, разумеется, долго не продержалась. Jediný čas, kdy zdání takového systému zatím vytvořena, bylo to v době Alexandra Makedonského, a že to bylo založené na hrubé síle, na ostří mečů a makedonskou ovšem netrvala dlouho.
А теперь вот она, голубушка, достигнута без всяких войн и ужасов (если не считать огорчения евроскептиков). A teď tady je, má drahá, dosáhnout bez války a teroru (nepočítáme zklamání euroskeptiků). И новая эра в истории денег начинается, и куда она заведет, неизвестно. A nová éra v historii peněz začíná a kde povede je neznámý. К 2050 году некоторые экономисты предрекают объединение доллара, евро и иены в одну, всемирную супервалюту… Что это будет значить для нас с вами, подумайте… Do roku 2050, někteří ekonomové předpovídají, že spojení dolaru, eura a jenu v jednom, celosvětové supercurrency ... Co by to znamenalo pro nás, myslím, že ...
Но в любом случае главные качественные особенности денег никуда не денутся, деньги, как бы они ни назывались, останутся деньгами. Ale v každém případě budou hlavní kvalitativní charakteristiky peníze nezmizí, peníze, ať se jim říká zůstat v hotovosti.
У денег по-прежнему останутся две стороны: во-первых, они превращают качественное в количественное (высокое – в низменное, и это вроде бы плохо, аморально, на это всегда напирал марксизм). V peněz bude i nadále dvojí: za prvé, obracejí se na kvantitativní kvalitě (vysoká - v základu, a to se zdá být špatné, nemorální, protože je vždy stisknuto proti marxismu). Но, с другой стороны, они вносят объективный смысл в человеческое поведение, придают ему конкретность, отдают должное человеческому труду, дают способ его измерить и, как ни странно, освобождают его – от первобытного хаоса как минимум. Ale na druhé straně, oni přispívají k objektivnímu smyslu lidského chování, dát mu zvláštní, platil poplatek k lidské práce, dát způsob, jak měřit to a kupodivu ho pustil - z prapůvodního chaosu jako minimum. (Правда, как выясняется, свобода от чего-то одного – это всегда зависимость от чего-то другого.) (Nicméně, jak to dopadá, svoboda od něčeho jednoho - to je vždy závislý na něčem jiném.)
Мало того, теперь уже понятно, что деньги – это некий цемент, связывающий, скрепляющий, удерживающий вместе человеческое общество. Navíc je jasné hned, že peníze - to je cement, vázání, které si myslí, že drží lidskou společnost pohromadě. Цемент далеко не совершенный, действующий грубовато, допускающий то и дело структурные искажения, дающий трещину… Но ничего другого и близко пока не появилось, а попытки заменить этот волшебный клей чем-то другим – например, государственным насилием – окончились провалом. Cement není dokonalá, působí hrubý, občas dovolit strukturální zkreslení, který dává bezva ... ale nic zblízka a dosud objevily, a pokusí se nahradit kouzelné lepidlo něco jiného - například státní násilí - skončila nezdarem.
Но есть у этой монеты, кажется, как ни странно, некая третья сторона! Ale tam je to mince, zdá se, kupodivu, některé třetí strany!
Экономика – это логика ограниченных ресурсов. Ekonomie - je logika omezenými zdroji. Деньги – как полномочный представитель реальной экономики, как ее адекватное отражение – тоже должны быть ограничены в размерах. Peníze - jako oprávněným zástupcem reálné ekonomiky, jako je tomu adekvátní reflexí - by měly být omezeny velikostí. Только тонкий вопрос: до какой степени? Pouze subtilní otázka: do jaké míry? Возможно, деньги должны немного – только немного! Možná, že peníze by měly být trochu - stačí málo! – как бы забегать вперед, давать некий люфт – подтаскивать за собой экономику, толкать ее к расширению… - Jak se dostat dopředu, aby hru - táhnout v ekonomice, tlačit na rozšíření ...
Деньги – машина времени, заглядывающая вперед, и ни в чем это так ярко не выражается как в функции кредита, олицетворяющего веру в будущее. Peníze - stroj času, s výhledem do budoucna, a nic je tak zjevně nemůže být vyjádřena jako funkce úvěru, ztělesňuje víru v budoucnost. Благодаря ему могут осуществляться самые грандиозные проекты. Díky němu mohou být nejvíce ambiciózní projekty. Строительство грандиозных аэропортов, туннеля под Ла-Маншем, скоростных железных дорог и автобанов. Výstavba grandiózních letišť, tunel pod kanálem La Manche a vysokorychlostních železnic a dálnic. Не говоря уже о тысячах, нет, миллионах более мелких частных проектов, индивидуальном предпринимательстве, позволяющем, без всякого Госплана, экономике расти во все стороны – и вправо, и влево, и вверх, и вниз! Nemluvě o tisíce, možná miliony menších jednotlivých projektů, individuální podnikání, což umožní, aniž by na Státní plánovací komisi, ekonomiky k růstu ve všech směrech - a vlevo a vpravo a nahoru a dolů! Множество из них закончится пшиком – банкротством или тихим медленным умиранием. Mnozí z nich skončí Zilch - bankrot nebo klidné pomalé smrti. Но сотни других образуют основы мощных транснациональных корпораций будущего, еще тысячи– станут мелкими, но крепкими фирмами и семейными бизнесами – кафе, мастерскими, химчистками, журнальными киосками, составляя становой хребет капитализма. Ale stovky dalších tvoří základ silných nadnárodních korporací v budoucnosti, i tisíce, budou malé, ale silné firmy a rodinné podniky - kavárny, obchody, čistírna, novinových stánků, které tvoří páteř kapitalismu. И все это как-то выстраивается в некую потрясающую гармонию, настолько многообразную и сложную, что она не поддается исчислению человеческим умом, да и никаким сверхмощным компьютером тоже… A to všechno je nějak postavený na nějaké úžasné harmonie, tak pestrou a komplexní, že je nevyčíslitelná lidské mysli, a bez výkonným počítačem, taky ...
Вообще деньги – они сами и есть суперкомпьютер, равного которому еще очень долго не создать человеку! Obecně platí, že peníze - a oni mají superpočítač, likes který má velmi dlouhou dobu muže!
Так что все замечательно, пока не приходит некий новый кризис. Takže je všechno v pořádku, dokud se nové krizi.
Если происходит сбой, если пропорции нарушены, если настоящее слишком сильно залезает в долг перед будущим, то вся система расстраивается и возможно надолго, как было перед Второй мировой войной. Pokud dojde k selhání, je-li podíl rozdělit, pokud jsou přítomny, se dostane do přílišným zadlužením do budoucnosti, pak se celý systém je naštvaný a možná trvale, jak to bylo před druhou světovou válkou. Деньги ломаются ! Peníze jsou rozbité! И надо уметь их быстро починить. A my musíme být schopni opravit rychle. А человечество тогда совсем не умело. A pokud lidstvo není obratně. И теперь-то не очень, но все-таки кое-чему научилось, узнало, например, что, опуская и поднимая учетную ставку кредитного процента, можно сильно воздействовать на реальную экономику, а не только финансы. A teď, to není moc, ale přesto se naučil jednu nebo dvě věci, se dozvěděl, například, že snižování a zvyšování úrokové sazby úroku z úvěru, může výrazně ovlivnit reálnou ekonomiku, a to nejen financovat. Проблема только в том, что это лекарство может иногда почему-то не действовать в желаемом направлении или вдруг вызывает непредвиденные побочные эффекты, причем даже порой возникает опасение – да не будет ли вреда больше, чем пользы? Jediný problém je, že tento lék může někdy důvod, proč jednat v požadovaném směru, nebo náhle způsobit nečekané vedlejší účinky, a někdy dokonce i strach - ale nebylo by to víc škody než užitku? И беда в том, что все эти нюансы становятся очевидны и понятны только задним числом. Potíž je v tom, že všechny tyto nuance jsou zřejmé a jasné pouze ve zpětném pohledu. Иногда многого можно достичь снижением налогов – вот сейчас американцы пробуют резко простимулировать свою забуксовавшую экономику и процентной поблажкой (деньги дешевле, что помогает потребителю, спросу), и набором стимулов – и налоговых и монетарных – посмотрим, что получится. Někdy mnoho lze dosáhnout snížení daní - že Američané se snaží výrazně stimulovat její stagnaci ekonomiky a shovívavost zájmu (peníze jsou levnější, což pomáhá spotřebitelské poptávky) a sadu pobídek - měnové a fiskální a - uvidíme, co se stane.
Некоторые экономисты бьют тревогу: им кажется, что Вашингтон действует по лекалам прошлого, когда не было таких высоких цен на энергоносители. Někteří ekonomové se spustil poplach: zdá se, že Washington se jedná o vzory z minulosti, kdy bylo takové vysoké ceny energií. Помогая спросу, мы, кажется, тянем не за тот конец веревки! Pomáháme poptávky, zdá se, netahejte na konec lana! Более высокий спрос никак не поможет снижению цены на нефть, скорее наоборот! Vyšší poptávka nepomůže snížit ceny ropy, spíše naopak! Хотя иногда тянешь за «неправильный» вроде бы конец и неожиданно вытягиваешь баланс, эту мистическую точку между спросом и предложением, между деньгами и товаром, именно туда куда надо. I když někdy vytáhnout "špatné" Zdá se, že končí, a najednou vytáhne rovnováhu, tento mystický bod mezi nabídkou a poptávkou, mezi peněz a zboží, je zde v případě potřeby. Примерно так было в эпоху «рейганомики», над которой столь многие в свое время издевались и которой так убедительно, с математикой и клятвами Кейнсом, предрекали неизбежное катастрофическое крушение. Něco jako to bylo v éře "Reaganomics", nad kterým mnozí v jednom časovém zesměšňoval a které tak přesvědčivě, s matematikou a sliby Keynese, předpověděl pád nevyhnutelný katastrofální.
Посмотрим. Uvidíme. Очередной маленький тест на то, может ли человек хоть в какой-то степени управлять делом собственных рук. Další malý test, zda osoba, alespoň do určité míry kontrolovat činnost svých vlastních rukou.
Но даже если на этот раз что-то получится, удастся кризис смягчить и поскорее вырулить в новый цикл подъема, то и тогда вовсе не факт, что тот же набор мер поможет в будущем. Ale i když tentokrát se něco bude moci zmírnit krizi a rychle pojížděl do nového cyklu expanze, a dokonce pak není skutečnost, že stejný soubor opatření pomůže v budoucnosti. Потому что экономика изменяется все время, причем и структурно тоже. Vzhledem k tomu, že ekonomika se neustále mění, a to jak konstrukčně stejně. Главная же экономика мира – американская – все глубже и все прочнее переплетается с другими экономиками, прежде всего с китайской (но и индийской и японской, другими тоже), переплетается уже не тысячами, а миллионами, если не десятками миллионов видных и не видных глазу жил. Nicméně, hlavní ekonomikou na světě - USA - hlubší a silnější než všechny spjata s jinými ekonomikami, zejména se čínské (a indické a japonské, ostatní taky), se prolíná ne tisíce, ale miliony, ne-li desítky milionů prominentů a výrazné oční žil . И уже неизвестно, где решается судьба доллара – в Вашингтоне с Нью-Йорком или во Франкфурте или Пекине, или вовсе даже в Дели и Сингапуре. A není známo, kde osud dolaru - ve Washingtonu, DC do New Yorku nebo Frankfurtu nebo Pekingu, nebo dokonce i v Dillí a Singapur. И все это – через деривативы – залезает вдобавок в какие-то непролазные виртуальные глубины, процессы, которые мы не в состоянии описать, а тем более предсказать. A to všechno - prostřednictvím derivátů - vyleze na vrchol nějaké neprůchodné virtuální hloubky, procesy, které nejsme schopni popsat, natož předvídat. Мы стараемся этого не замечать, всё талдычим, как прежде: рост ВВП, широкие деньги, узкие деньги, длинные, короткие, динамика инфляции, дефицит текущего баланса… Пока наконец какой-нибудь Кервьель не заставит нас отпрянуть от привычных таблиц и заглянуть в бездну, в которой нам все равно не так, чтобы много было видно… Snažíme se, že si nevšiml, všechny taldychim jako předtím: růst HDP, širokou peníze, úzké peníze, dlouhé, krátké, dynamiky inflace, deficit běžného účtu ... Až konečně některé Kerviel neměl nás zmenšit od obvyklých tabulek a podívejte se do propasti , ve kterém stále ještě nemáme tolik vidět ...
Перемены слишком быстры, чтобы за ними мог уследить человеческий глаз, и вот уж где история совсем не повторяется, так это в экономике. Tyto změny jsou příliš rychle sledovat z nich by lidské oko, a to je opravdu, kde se příběh nebude opakovat, takže je v ekonomice.
Но все-таки какие-то самые общие уроки можно извлечь. Přesto, některé velmi obecné ponaučení. Например, что попытки контроля над ценами не помогают никогда – ну, разве что в военное время, но тогда надо вводить уже и полноценную карточную систему. Například, který se snaží kontrolovat ceny nepomohou vůbec - dobře, kromě v době války, ale pak jste zadali, je již plná kartový systém. Деньги прекращают тогда свое нормальное циркулирование и функционирование, перестают быть проводником информации и фонариком, высвечивающим направление движения и роста, прогресс останавливается. Peníze pak zastavit jeho běžný provoz a používání, přestávají být informace v průvodci a baterka, blikající směr pohybu a růst, pokrok se zastaví.
И с увеличением налогов надо быть осторожнее, и с национализациями. A zvýšení daní nezbytné být opatrný a znárodnění. Весь опыт показывает – такие меры могут принести некоторое временное облегчение, но в долгосрочном плане больному обязательно станет хуже. Celý zážitek - taková opatření mohla poskytnout nějakou dočasnou úlevu, ale v dlouhodobém horizontu, je pacient povinen dále zhorší.
Впрочем, еще раз напомню мою любимую цитату из Кейнса: «в долгосрочном плане всё равно мы все – покойники». Nicméně, jakmile znovu připomněl svůj oblíbený citát z Keynes: ". V dlouhém období jsme všichni ještě - mrtvý" В том смысле, что надо думать о ныне живущих, а о потомках пусть побеспокоятся они сами. V tom smyslu, že bychom měli přemýšlet o bydlení a potomci neobtěžoval pro sebe. Тем более это еще бабушка надвое сказала, что там им нужно будет в том их долгосрочном далеке… Zejména proto, že to je moje babička polovina uvedla, že by musela být v jejich dlouhodobě daleko ...
Так что хотя я отчасти и согласен с Кейнсом (как будто это ему нужно – в его посмертном величии – согласие какого-то там русского писаки!), но должен и возразить. Takže i když jsem částečně souhlasit s Keynes (jako by to potřeboval - v jeho posmrtné slávě - souhlas ruské hacků venku), ale měl by protestovat. Бывает – и часто – так, что печальные последствия грубого государственного вмешательства в экономику становятся очевидны уже при жизни одного поколения… В предыдущих главах уже рассказывалось о том, к каким печальным последствиям пришел гитлеровский министр экономики Ялмар Шахт, пытаясь – в самом чистом виде – осуществить на практике кейнсианскую модель массированного государственного стимулирования рыночной экономики. Někdy - často - tak, aby nešťastné následky hrubého státních zásahů do ekonomiky, které se objeví v životě generace ... V předchozích kapitolách se již vyjádřil o tom, jak smutné následky ministr Hitler ekonomiky přišla Hjalmar Schacht, se snaží - ve své nejčistší podobě - k provádění V praxi, keynesiánský model masivní vládní stimuly tržní ekonomiky.
Сегодня, когда центробанки ведущих экономических госдуарств мира в панике выбрасывают на рынки сотни миллиардов долларов, пытаясь предотвратить всемирный кризис ликвидности, они действуют согласно классическим кейнсианским рецептам. Dnes, kdy centrální banky významných ekonomik států světa v panice na trzích hodit stovky miliard dolarů snaží zabránit globální krizi likvidity, jednají podle klasické keynesiánského. Рецептам, которые неоднократно (но не всегда!) срабатывали. Recepty, které jsou často (ale ne vždy) pracoval. Но что, если сегодняшний случай не похож на вчерашний? Ale co když tato věc není jako včera? Что, если мы не за тот конец веревочки тянем? Co když nejsme v tom konci lana tahem?
Ведь, например, первое, что приходит в голову: не приведет ли это к новому росту цен на нефть и нефтепродукты, на сырье и продовольствие и, следовательно, к новому витку инфляции? Ve skutečnosti, například, první věc, která přijde na mysl: Má to však vést k novému růstu cen ropy a ropných výrobků, surovin a potravin a následně i nové kolo inflace? Помните, что случилось в «одном американском городке», когда туда банк неожиданно вбросил дополнительные сто тысяч долларов? Vzpomeňte si, co se stalo s "jednoho města americkou", kdy se náhle katapultován do banky dodatečné sto tisíc dolarů? Ведь система может еще сильнее разбалансироваться в момент, когда она и так не очень твердо стоит на ногах? Konec konců, může být systém dále nevyvážená v tuto chvíli, a tak není příliš pevně na nohou?
Я хотел бы зарегистрировать закон – назовем его законом социально-экономической сиюминутности. Chtěl bych se zaregistrovat zákon - nazvěme to právo na sociální a ekonomické bezprostřednosti. На нашем веку помогало это лекарство, значит, и завтра оно же поможет (а болезь-то, может быть, другая, что толку принимать таблетки от кашля, когда проблемы – с желудком?). V našem století, pomohl tento lék, znamená, a zítra to bude také pomáhat (a bolez, pak možná další, k čemu se s léky na kašel, když je problém - žaludek?).
А население живет и вовсе одним днем – стало чуть легче, чем вчера, подешевел хлеб на три копейки, и отлично! A lidé žijí a proveďte jeden den - to se stalo něco jednodušší než včera, padal penny chléb, a dokonalé!
Или вот, к примеру, фундаментальный вопрос о доверии к валюте. Nebo, například, zásadní otázka důvěry v měnu. В США вот уже 200 лет не было гиперинфляции, а тем более конфискаций. V letech 200 amerických nebylo hyperinflace a další záchvaty. В этой стране культ национальной валюты, она священна и неприкосновенна. V této zemi, kult národní měny, to je svaté a nedotknutelné. Но последние пару лет доллар падает, курс его лихорадит, и вот уже юный евро, еле-еле оправившийся от детских болезней, выглядит сильнее. Ale posledních pár let, dolar padá, průběh jeho horečky, a nyní mladí euro, sotva se dostal z dětství nemoci, vypadá silnější. И даже рубль представляется более надежным прибежищем капиталов. A i rubl se zdá být spolehlivější útočištěm pro kapitál. При том что его курс, возможно, серьезно завышен, а за «прочностью» нет ничего, кроме ненормально высоких цен на энергоносители. Vzhledem k tomu, že jeho kurz může být značně nadhodnoceny, a pro "síla" není nic jiného než abnormálně vysoké ceny energií.
(А разве этого мало? – удивятся некоторые.) (Není to dost? - Překvapení některé z nich.)
Все это не значит, что доминирующая роль доллара когда-нибудь не придет к концу. To vše neznamená, že dominantní roli dolaru není stále u konce. Конечно, придет («все проходит»). Samozřejmě, že přijde ("všechno jde"). Но пока злорадные комментарии к сообщениям о том, что доля доллара в мировых валютных резервах снизилась (как выясняется, с 65 процентов аж до 63!), выглядят несколько наивными. Ale zatímco zlomyslný komentuje zprávy, že se podíl dolaru na světových devizových rezerv klesl (jak se ukázalo, s tolik jak 65 procent na 63!), Vypadat trochu naivní. Почти по Марку Твену: слухи о кончине «баксов» несколько преувеличены. Téměř Mark Twain: zvěsti o smrti "babek" jsou značně přehnané.
Но населению кажется, что всегда будет так, как было вчера и сегодня. Ale lidé se zdají být vždy, jak to bylo včera a dnes. Что рубль и евро всегда будут расти, а доллар всегда падать! Rubl a euro bude vždy rostou, a dolar je stále klesá!
Или возьмите священную корову – веру в недвижимость как спасение от инфляции, как лучшее средство накопления. Nebo se posvátnou krávu - víra v majetku jako spásu inflace, jako nejlepší způsob akumulace. Жилье же все время росло в цене в последнее время, не так ли? Bydlení je vždy rostoucí hodnoty v poslední době, že? И людям очень трудно поверить, что это может круто измениться. A lidé jsou velmi těžké uvěřit, že se může změnit náhle. С катастрофическими, возможно, для многих последствиями. S katastrofální, možná pro mnohé účinky. «Завтра» в экономическом сознании людей не существует! "Zítra" v ekonomické povědomí lidí neexistuje!
Во-вторых, еще одно следствие того же закона – склонность населения винить в своих проблемах своих нынешних правителей, очень быстро забывая о прошлом. Za druhé, další důsledek téhož zákona - tendence obviňovat lidi z jejich problémů svých současných vládců, rychle zapomínají na minulost. И наоборот, приписывать стоящим у руля в данный момент заслугу любых послаблений и улучшений, хотя понятно, что позитивные, да и негативные перемены в экономике чаще всего являются результатом долговременных факторов. Naopak, připisovat stojí v čele v současné době žádné přestávky a úvěrových posílení, i když je zřejmé, že pozitivní a negativní změny v ekonomice jsou nejčastěji důsledkem dlouhodobých faktorů. Предшественникам, бедолагам, часто и доброго слова не дождаться. Předchůdci, chudáci, a často ani čekat na dobré slovo.
Примеров тому несть числа. Uvedené příklady jsou přehršle. Лейбористы в Британии пришли к власти в 1997-м, после завершения трудного долгого спада, через который грамотно провели страну консервативные правительства. Labour Party ve Velké Británii se dostal k moci v roce 1997, po dlouhé tvrdé recese, přes které země měla dobře konzervativní vládu. Придя к власти, лейбористы ничего принципиально не поменяли (и надо отдать им должное, ведь могли бы начать перемены ради перемен!), и королевство в неплохой форме въехало в новый цикл – подъема рынков и быстрого роста. Jakmile u moci, práce se zásadně nezměnil (a k jejich cti, protože změny by mohly začít na změnu!), A království je v dobrém stavu, se přestěhovala do nového cyklu - vzestup trhů a rychlý růst. Население сочло это заслугой исключительно новой власти. Považuje populace je zásluha pouze nové vlády.
СССР в конце 80-х пришел к практическому банкротству, внешние долги были таковы, что стране грозил тотальный дефолт (покруче того, что было в 98-м!). SSSR na konci 80. let přišel do praktické úpadku, zahraniční dluhy byly takové, že země byla ohrožena celková nesplacená (prudce, že to bylo v 98.!). В отчаянной попытке выйти из положения премьер Павлов фактически девальвировал рубль, но население этого не заметило, поскольку полки магазинов были абсолютно пусты. V zoufalém pokusu dostat z premiéra Pavlov vlastně devalvoval rubl, ale obyvatelstvo si nevšiml, protože v regálech byly úplně prázdné. На ценниках значились старые, лишенные смысла цены – по ним практически ничего нельзя было купить. Na cenovkami byla uvedena stará, nesmyslné ceny - na nich je téměř nemožné koupit cokoliv.
Зато когда правительство Гайдара вытащило страну из состояния развала, когда магазины заполнились продуктами и другими товарами – по новым, разумеется, ценам, – российский народ обнаружил, что кто-то лишил его всех скромных сбережений – лежавшее под подушкой или на сберкнижке ничего больше не стоило! Ale když Gajdar vláda vytáhnout zemi z kolapsu, kdy byly obchody plné potravin a jiného zboží - pro nové, samozřejmě, ceny - ruský lid zjistil, že někdo zbavil jej všech skromných úspor - ležící pod polštář nebo na spořitelny byla v hodnotě více ! И этим кем-то, этим злодеем, был навсегда назначен не Павлов и не Горбачев, а Гайдар и его «мальчики в коротких штанах». A že někdo to darebák, nebyl trvale přidělen do Pavlova a Gorbačovem a Gajdar a jeho "kluci v krátkých kalhotách."
Когда во второй половине 90-х российские власти заигрались в опасные игры с ГКО и довели страну до дефолта, ответственным за это бедствие общественное мнение назначило совсем недолго просидевшего в Кремле Сергея Кириенко и его команду, а не их предшественников. Když v druhé polovině 90 ruských úřadů začal hrát nebezpečnou hru s SCG, a přivedlo zemi na výchozí, odpovědný za tuto katastrofu jmenovala veřejného mínění strávil trochu déle v Kremlu, Sergej Kiriyenko a jeho tým, spíše než jejich předchůdci. В результате «киндер-сюрприз» вынужден был, чуть ли не с позором, уйти в отставку. Jako výsledek "Kinder překvapení" byl nucen, téměř škoda odejít do důchodu. А потом начался период бешеного роста цен на нефть и газ. A pak začalo období horečného růstu cen ropy a plynu. Им можно было сполна воспользоваться, потому что ни Гайдар, ни даже Черномырдин, при любых своих ошибках, не сделали главной – не включили печатный станок, не допустили гиперинфляции. Mohly by plně využít, protože ani Gajdar, Černomyrdin, ani na žádné z jejich chyb, neudělal hlavní - nezahrnovala tiskárnu, zabránit hyperinflaci. И, во-вторых, потому, что Кириенко достаточно грамотно провел девальвацию 98-го, при всей ее болезненности она заложила основу быстрого экономического роста. A za druhé, protože docela schopně Kiriyenko se devalvoval 98., se vší svou bolestí, to položilo základ k rychlému hospodářskému růstu.
С новыми, сумасшедшими ценами на нефть и газ, да еще и стартуя с выгодного исходного положения, не то что Ельцину с Гайдаром, а и премьеру Павлову не трудно было бы наладить своевременную выплату зарплат и пенсий. S novými, bláznivých ceny ropy a plynu, a dokonce začíná výnosný zdroj, a ne něco, že Jelcin Gajdar jako předseda vlády, a Pavlovem nebylo těžké stanovit včasné platby mezd a důchodů. Но в глазах населения относительно наладившийся быт и повысившийся уровень жизни, конечно же, – заслуга президента Путина и его мудрой экономической политики. Ale v očích obyvatelstva ve vztahu k založena mezi životem a zlepšení životní úrovně, samozřejmě - zásluhou prezidenta Putina a jeho moudré hospodářské politiky.
Сиюминутность правит и Европой, и Африкой, и Азией (не говоря уже об Америке с Австралией). Momentary pravidla a Evropa, a Afrika a Asie (nemluvě o Americe a Austrálii). Видимо, так было, есть и будет. Zdá se, že to bylo, je a bude. А потому понятно, почему политики не заинтересованы в том, чтобы закладывать фундаменты завтрашней экономики, и ясно, почему они так цепляются за вчерашние рецепты. A tak je pochopitelné, proč politici se nezajímají o položení základů pro zítřejší hospodářství, a je jasné, proč lpět na včerejší receptů. У реформаторов – горькая, незавидная судьба. Reformátoři - hořká, nezáviděníhodný osud.
Но с другой стороны, если держаться только за прошлое и противиться реформам, то ничего хорошего человечество не ждет. Второй закон термодинамики и закон убывающей доходности вступят в полную силу и каждый день станет днем регресса, человечество начнет быстро опускаться назад – к средневековью, к распаду сообществ, к натуральному хозяйству и первобытному коммунизму. (А там, в конце, видимо, начнем превращаться назад в обезьян.)
Но разве консерваторы не играют своей важной роли в обществе? Играют, и еще какую! И не просто в качестве необходимого тормоза на разгонах. Для успеха реформ мало, чтобы их энергично проталкивали новаторы, они осуществятся только тогда, когда на них, скрепя сердце, согласятся именно консерваторы. Но это произойдет только тогда, когда их убедит в неизбежности перемен финансовая реальность. Только не ограничивайте естественных свойств денег, и они своё возьмут!
Только деньги, только рынок, с его невидимой, но мускулистой рукой, спасают положение и буквально силой, за шкирку, тянут нас в будущее… Не знаю, не кончатся ли когда-нибудь их силы, не одолеет ли их инерция, не исчерпается ли заложенная в них феноменальная энергия…
Верить в деньги (не в туго набитую мошну, а именно в Деньги) – это не значит предпочитать высокому низменное. Богу – золотого тельца. Честному – подлое. Доброте – злобу. Нет, вовсе нет, это значит – верить в прогресс. В то, что общество слишком медленно, мучительно медленно, со множеством отвратительных рецидивов, но все-таки становится гуманнее. И осмысленнее. Куда-то движется, к какой-то вроде бы цели…
Непостижимая сложность устройства мира денег, их не до конца нам ясная внутренняя динамика и устремленность в будущее дают надежду на «неслучайность». На то, что мы не прыщ, не кусок плесени, случайно образовавшийся в промежности вселенной. Не недоразумение, не дурацкое исключение в мире вечной мертвой гармонии и покоя.
Многие, правда, с таким подходом не согласятся категорически… Известный французский философ Марк Гийом выразил весьма распространенное мнение, когда пренебрежительно объявил эту точку зрения «религиозной». Это всего лишь «миф роста и счастья, достигаемого через накопление материальных ценностей, миф о возможности победить болезни и смерть через научно-технический прогресс», пишет он.
Ну что же, кому дорог поп, кому попадья, а кому – попова дочка… Слава богу, что люди имеют возможность спорить, выражать разные точки зрения. Но, вполне возможно, что деньги обеспечивают само существование плюрализма.
Альтернатива деньгам – насилие. Либо на горизонтальном уровне – между людьми и общинами в борьбе за ограниченное количество материальных благ, либо на уровне вертикальном – государственное насилие, ГУЛАГ, в более или менее свирепой форме.
Потому что деньги – это свобода, и, может быть, это самое емкое их определение. (Я далеко не первый додумался до такой формулировки – смотрите, например, «Записки из Мертвого дома» Федора Михайловича Достоевского.)
Погодите-ка, скажете тут вы, а как же с Евангелием от Матвея? Разве не сказано там, что любовь к деньгам – корень всего мирового зла?
Сказано. И во многих отношениях сказано верно. Самое лучшее лекарство в неправильных дозах может стать страшным ядом. И любовь обернуться ненавистью. И свобода – анархией и разрушением. Во всякой самой замечательной вещи на Земле непременно есть темное начало.
Чем пахнут деньги
Это выражение восходит к I веку нашей эры, временам правления римского императора Веспасиана, который в поиске новых источников доходов придумал обложить налогом общественные туалеты. А когда его сын Тит возразил, что, дескать, не подобает императорам таким нечистым образом деньги зарабатывать, Веспасиан якобы как раз и произнес знаменитый афоризм: «Pecunia non olet», ничем таким, дескать, эти деньги не пахнут, в чем твоя проблема?
Веспасиан недаром был сыном сборщика налогов – придя к власти в результате переворота, он навел порядок в армии и в финансах, восстановил мир на границах империи. Но большинству сегодня известен именно как автор этого афоризма, показывающего еще и наличие чувства юмора, хоть и довольно циничного.
Кто только не повторял эту мысль потом, но все перепевы уступали оригиналу по выразительности и точности метафоры.
Например, Сталин говорил, что большевики не смогут построить социализма «в белых перчатках», имея в виду, что придется пополнять бюджет за счет продажи водки.
Любопытно, что изречение о непахнущих деньгах любят повторять люди, придерживающиеся совершенно противоположных взглядов. Как циники, утверждающие принцип «цель оправдывает средство», так и критики, такой подход объявляющие аморальным.
Но это, что касается методов. А как насчет самой цели? Насколько нравственно и морально ставить перед собой такую цель – разбогатеть? И потом, чисто логически: если уж решил такой задачи добиваться, то уж тут не до цирлих-манирлих. И с этим, наверно, согласятся сторонники обеих точек зрения. Первые имеют в виду: «даже из дерьма можно и нужно делать деньги, мы такие крутые и этим гордимся, а вы, брезгливые кисейные барышни, так и сидите в своей бедности и убогости, чистоплюи». Вторые: «эти типы, решившие непременно разбогатеть, ни перед чем не остановятся, ничем не побрезгуют, их деньги, может, и не пахнут, зато попахивает от них самих».
Почти ту же мысль в абсурдно-карикатурной форме выражает современный анекдот. Новый русский, прослышав, что за душу Диавол предлагает неслыханные богатства, говорит: «Никак не пойму: в чем тут подвох, в чем западня?»
Действительно, в чем? За что-то эфемерное, существование которого не только не доказано, но и вообще вызывает большие сомнения, предлагаются – чисто конкретно – реальные деньги. Наверно, кидалово!
Группа студентов юрфака Высшей школы экономики несколько лет назад написала замечательную курсовую работу под названием: «Юридический и институционально-экономический анализ продажи души дьяволу». Студенты – Анна Бергер, Александра Соболева, Константин Левин и Кирилл Липай констатировали, что анализируемый контракт носит смешанный характер: имеют место и наем, и продажа.
И пришли к определенным выводам в его оценке – с юридической точки зрения.
Но прежде чем дать им слово для заключения, я хотел бы обратить внимание на другие – финансовые и экономические – аспекты контракта.
Он явно подходит под ситуацию, которую экономисты называют смешным словом «монопсония». То есть один-единственный покупатель приходится на многих продавцов, которые в данном случае ничего не знают о существовании друг друга! Эта самая «монопсония» бывает «недискриминирующей», но это не тот случай. Дискриминирует, и еще как!
В полном соответствии с классическим определением монопсонии, покупатель получает максимально возможную прибыль и несет минимально возможные издержки.
Неравенство обмена вроде бы очевидно – с одной стороны богатства, ограниченные жестким и, в общем-то, совсем небольшим сроком (сколько там человеку осталось? Лет тридцать-сорок, ну даже пусть шестьдесят). С другой – нечто неосязаемое, но зато вечное, вообще не подверженное амортизации. Если предположить, что пользование душой, при всей ее эфемерности, имеет все же монетарное выражение, пусть даже сколь угодно малое, то все равно, учитывая продолжительность срока пользования, получается, что ее стоимость бесконечно больше любого конечного числа. Вот на сколько денег «кидает» сатана продающего душу – на бесконечное их количество!
Правда, найдется какой-нибудь адвокат дьявола, который напомнит, что в экономике существует понятие бессрочной аренды и формула, позволяющая определить вполне конечную ее цену. Ее связывают с временной функцией денег, с тем обстоятельством, что человек всегда предпочитает пользу сегодняшнего дня даже и большей пользе дня послезавтрашнего («Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»). За горизонтом перспектива теряется, представление о будущей полезности быстро уменьшается и даже стремится к нулю!
Но бессрочное и вечное – не одно и то же. И потом – подчиняется ли преисподняя законам убывающей полезности и доходности? А черт его знает!
Есть одно, самое дьявольское возражение – на то она и свобода выбора, на то он и рынок, что каждый вправе решить, какую цену он готов заплатить за что угодно.
Но проблема в том, что одна из сторон сделки находится в невыгодной ситуации, не обладая информацией о положении на рынке и спросе на предлагаемый товар. В условиях монопсонии покупатель получает монополию на покупку, и полное отсутствие конкуренции позволяет ему фактически диктовать цены.
Помните теорию предельной полезности (страдания фермера Боба и парадокс воды и брильянта)? Так вот, дьявол, по имеющимся сведениям, располагает практически неограниченными запасами золота, серебра и всяких материальных благ, а потому предельная полезность этих субстанций и веществ для него крайне мала, у него их не меньше, чем воды в распоряжении человечества. Между тем душа обладает высочайшей полезностью для своего обладателя, расставаясь с одной единицей этого блага, он уменьшает его количество на 100 процентов. Сколько воды было бы справедливо предложить в обмен на брильянт? Нисколько – никакого количества не хватит, ее бесплатно можно иметь сколько угодно, а потому меновой стоимости она иметь не может. Но это в полной мере относится и к сделке: душа в обмен на богатства.
Кроме того, Сатана, имеет доступ к подробнейшей информации о том, сколько и каких душ имеется на рынке, и может делать хорошо продуманный выбор. А продавец понятия не имеет о том, какую цену можно было бы запросить.
Вот к какому выводу пришли студенты Высшей школы экономики.
Они рассудили, что «инфернальность цели является мотивом не только явно аморальным, но и преступным». А потому объявили контракт по продаже души дьяволу недействительным в полном соответствии со статьей 163 Гражданского кодекса РФ, гласящей, что «сделка, совершенная с целью, заведомо противоречащей основам правопорядка и нравственности, ничтожна».