Загадки госпожи стоимости Tajemství hodnoty paní

Термин этот коварен, поскольку звучит как самое обыкновенное русское слово, из тех, что осваиваются уже в детстве. Tento termín je ošidné, protože to zní jako nejběžnějším ruského slova, o těch, které se již začínají rozvíjet v dětství. Стоимость – это ведь то же самое, что и цена, правда? Náklady - to je stejná jako cena, ne? Оно ведь обозначает, сколько тот или иной предмет «стоит», сколько нам надо за него заплатить, разве нет? Tato skutečnost ukazuje, jak moc daný předmět "je", jak moc bychom měli platit za to, ne? Ну да, ну да. No, ano, ano. Но все-таки не совсем. Přesto ne tak docela.

Есть такая смешная теория, что командная экономика восторжествовала на некоторое время именно в России потому, что в русском языке это слово – «стоимость» – имеет иное, слишком узкое по сравнению с основными европейскими языками, значение. Tam je absurdní teorie, že plánovaná ekonomika zvítězil na nějakou dobu je v Rusku, protože ruský jazyk je slovo - "náklady" - není nic, ale příliš úzká ve srovnání s hlavními evropskými jazyky, význam.

Еще мы все знаем забавное слово «себестоимость». Ale všichni víme, legrační slovo "náklad". То есть во сколько обошлось нам изготовление чего-нибудь. To je, jak moc nám nic výrobní náklady. Цена как бы «без накрутки». Cena, jako by "bez podvádění". Все мы слыхали когда-нибудь, что «себестоимость водки», например, смехотворно мала и потому именно на ней такие деньги делают… Собственно, эта самая «себестоимость» подходит очень близко к смыслу экономического термина «стоимость». Všichni jsme někdy slyšeli, že "náklady na vodku," například, je směšně malá, a protože to byl její druh peněz se ... Vlastně, to je "cena" je velmi blízko k významu ekonomický termín "cena". Близко, но не вплотную. Zavřít, ale ne blízko. Поскольку термин был придуман все-таки для командной экономики, в которой предпринималась попытка отделить производство от товарно-денежных отношений. Vzhledem k tomu, termín byl vytvořen po všech plánovaného hospodářství, v němž byl učiněn pokus oddělit výrobu zbožně peněžních vztahů.

В более широком смысле «стоимость» – это некое качество товара или услуги, которое делает их ценными для потребителей. V širším smyslu "hodnota" - je kvalitní výrobek nebo službu, které mají velký význam pro spotřebitele. И, кстати, одно из важнейших предназначений денег – стоимость как раз измерить. A mimochodem, je jednou z hlavních destinací peněz - cena je pouze k měření. «Стоимость» – совсем не то же самое, что цена, которая может очень сильно колебаться в зависимости от великого множества субъективных факторов, но прежде всего от колебаний спроса и предложения. "Náklady" - prostě není stejná jako cena, která se může výrazně lišit v závislosti na mnoha subjektivních faktorů, ale především z kolísání poptávky a nabídky.

Но вот тут-то вдруг выявляется проблема уже семантическая и, возможно, даже психолингвистическая. Ale to je tam, kde je problém, se náhle ukázalo, sémantické, a možná dokonce psycholinguistic. Ведь язык, эта самая «лингва», он не только отражает реальность окружающего мира, но и влияет на нее. Také jazyk, to je "lingua," to není jen odráží realitu světa, ale také ovlivňuje to. Как мог народ, в чьем сознании понятия «стоимости», «цены» и «ценности» так прочно разделены и, соответственно, перепутаны, принять капитализм? Jak by lidé v jejichž myslích pojem "hodnota", "cena" a "hodnoty" tak pevně rozděleny, a proto obrátil, aby se kapitalismu? (Впрочем, можно утверждать и обратное – что раздельность, обособленность этих терминов в народном сознании есть производное от затянувшегося на столетия рабства и, следовательно, недоразвитости товарно-денежных отношений.) (Nicméně, jeden mohl argumentovat, naopak - že oddělenost, izolace z těchto podmínek v národní vědomí je produktem dlouhého století otroctví a následně rozvinutost zbožně peněžních vztahů.)

По-английски между тем все эти три понятия обозначаются одним словом – «value» (по-французски – valeur, по-немецки – Wert), и во всех этих языках они обозначают также и «ценность». V angličtině se mezi těmito třemi pojmy označován jedním slovem - "hodnota" (ve francouzštině - Valeur, v němčině - Wert), a ve všech těchto jazycích, ale také představují "hodnota". В смысле – не только «драгоценность», но и жизненные «ценности», в том числе и духовные. Ve smyslu - a to nejen "klenot", ale také v "hodnotách" život, včetně duchovní.

Если разобраться с этимологией, то понятно, о чем речь: о том, что в результате человеческой деятельности тот или иной предмет или услуга обретают некую ценность, становятся «ценными» для людей. Pokud jste pochopili etymologii, je jasné, co tím myslím: že v důsledku lidské činnosti, nebo že objekt nebo služby získat nějakou hodnotu, jsou "cennými papíry" pro lidi. Экономические отношения в каком-то смысле – это как раз и есть производство и обмен такими ценностями, обмен «стоимостями». Ekonomické vztahy, v jistém smyslu - je to právě výroba a směnné hodnoty, výměna "hodnota". В ходе этого обмена с помощью денег определяется цена, которая меняется в соответствии с изменчивым балансом спроса и предложения. Při této výměně s penězi je cena, která se mění v souladu s nestálé rovnováhy mezi nabídkou a poptávkou. Это, если хотите, своего рода «курс» обмена товаров и услуг друг на друга, который постоянно колеблется. To, chcete-li, trochu "kurzu" výměny zboží a služeb na každého jiný, který je neustále kolísá.

Кант противопоставлял в произведенном человеком продукте Wuerde («достоинство») и Preis («цена»). Kant na rozdíl od syntetických produktů Wuerde ("důstojnost") a Preis ("cena"). Но он же предлагал и еще одну категорию – «Affektionspreis» – то есть что-то вроде «эмоциональной цены», ценностной стоимости. Ale nabídl, a další kategorie - "Affektionspreis» - to je, něco jako "emocionální" cena obvyklá cena. Великий философ заметил очень важную вещь – неисчисляемые стоимости не только иногда не «подчиняются» материальной стороне, но и, напротив, могут вносить непредсказуемые коэффициенты в товарно-денежные отношения. Velký filozof si všiml velmi důležitou věc - a to nejen nespočetné hodnoty někdy nemusí "poslouchat" materiální stránku, ale naopak může přispět k nepředvídatelné faktory v zbožně peněžních vztahů. Напомним, что Маркс считал, что, наоборот, искажение, «извращение» идет от объективной, абстрактной ипостаси денег. Připomeňme si, že Marx věřil, že naopak, narušení "narušení" pochází z objektivního, abstraktní inkarnace peněz.

Однако неудача, постигшая Маркса при попытке стоимость подсчитать, показать, как она трансформируется в рыночную цену, подтвердила, насколько сложна зависимость между Wuеrde и Preis. Nicméně, porucha, která postihla Marxe, zatímco se snaží spočítat náklady, ukázat, jak je přeměněna na tržní cenu, potvrdil vztah mezi tím, jak obtížné a Wuerde Preis. Ведь надо как-то учесть и бывшие, так называемые «мертвые» стоимости, ставшие капиталом! Člověk se musí nějak vzít v úvahu původní, tzv. "mrtvé" hodnotu, která se stala hlavním městem! Стрелы для добычи меховых шкурок-кун кто-то когда-то тоже изготовил – их же тоже нужно подсчитать! Šipky pro výrobu kožešiny-kun někdo kdysi stejná - jsou stejné, taky, je třeba počítat! Металл для станков кто-то добывал, вез куда-то, плавил… Это все тоже надо как-то принимать в расчет, но как? Obráběcí stroje nakoupené jeden, odjel, tavené ... Je třeba také vzít v úvahu nějak, ale jak? Маркс, как известно, полагал, что в капитале сконцентрирована все та же украденная капиталистами прибавочная стоимость, выработанная прошлыми поколениями рабочих. Marx, jak víme, věřil, že kapitál je soustředěna všichni stejný ukradený kapitalistů nadbytek-hodnota, kterou vypracovala minulých generací pracovníků.

Но как насчет организационных талантов управляющих? Ale co o organizační talent managementu? И интуиции успешного предпринимателя, не говоря уже о стоимости, о цене самих денег – их же надо одолжить, и кто-то должен ими рискнуть… Всё это Маркс или, по крайней мере, марксисты считали чем-то неважным, несерьезным, они полагали, что централизованный государственный контроль как-то это все заменит, Госплан с Госснабом все рассудят, все запланируют, все распределят – лучше всяких капиталистов… Не нужны народу паразиты-посредники! A intuice úspěšného podnikatele, nemluvě o náklady, cenu peněz sám - mají také půjčit, a někdo musí vzít na sebe riziko ... To vše, Marxe, nebo alespoň marxisté věřili, něco nedůležitý, frivolní, věřili centralizovaný stát, že kontroly, až bude nahrazen, bude státní plánovací komise se Státním výborem pro zásobování soudit všechny, všichni plánují, distribuovat všechny - lepší, než kterýkoli z kapitalistů ... Nechci, aby lidé hubení zprostředkovatele! А потому ни в какие формулы добавленной стоимости их можно не включать. Takže v každém vzorci z přidané hodnoty nemohou být zahrnuty. Все равно конъюнктура рынка все перевернет, а она в свою очередь зависит от огромного числа факторов. Všechny stejné podmínky na trhu se změní všechno, a ona zase závisí na velkém množství faktorů. В том числе других стоимостей – цен, взаимодействующих, играющих на рынке, определяющих баланс спроса и предложения в каждый отдельный момент. Včetně ostatních nákladů - ceny, interakce, hrát na trhu, určení rovnováhy mezi nabídkou a poptávkou v daném okamžiku.

Разумеется, Маркс, блестяще одаренный и образованный человек, не мог этого последнего обстоятельства не понимать. Samozřejmě, že Marx, geniálně nadaný a vzdělaný muž, není tato poslední skutečnost není znám. Но он предположил, что в идеальных условиях сбалансированного спроса и предложения прибавочную стоимость можно будет вычислить. Ale on navrhl, že za ideálních podmínek vyrovnané nabídky a poptávky nadhodnoty může být spočítána. Однако его расчет – в третьем томе «Капитала» – вызывает большие сомнения и, по большому счету, совершенно ничего не доказывает. Nicméně, jeho účet - ve třetím díle "Kapitál" - je ve vážné pochybnosti, a, a velký, absolutně nic nedokazuje.