Рубль – это многое объясняет! Rublja - to objašnjava puno!

Деньги – штука прочная, способная выдержать очень многое, сломать их очень трудно, но не невозможно. Novac - solidan komad koji može izdržati puno, oni su vrlo teško slomiti, ali ne i nemoguće. Понятно, что когда они все-таки ломаются, то ломается прежде всего вера в них. Jasno je da kad se to odmor, loma, iznad svega vjeru u njih. Потому что мы с вами уже установили: деньги не в бумажках и монетках, а у нас в головах. Budući da smo već utvrdili da novac nije u papirica i kovanica, u našim glavama. Именно вера обеспечивает прочность даже в условиях инфляции (и правительства иногда нещадно эксплуатируют эту веру). To daje snagu vjere, čak u lice inflacije (i vlada ponekad nemilosrdno iskorištavaju ovu vjeru). Особый, редчайший случай в мировой истории – когда правительства веру эту, наоборот, сознательно разрушают. Poseban, rijedak slučaj u svjetskoj povijesti - kada vlasti vjeruju da je, naprotiv, namjerno uništeni. Но и это дается не так просто. Ali to nije tako lako dati.

В мае 1918 года Сергей Прокофьев выехал – с разрешения Луначарского – на Запад через Японию. U svibnju 1918, Prokofjev lijevo - s dopuštenjem Lunacharsky - na Zapad preko Japana. С собой он вез изрядную сумму рублей – старых царских ассигнаций, с портретами уже более года как свергнутого Николая II. S njim je nosio dosta rubalja - Stari kraljevski assignations, s portretima više od godinu dana kao svrgnutog Nikole II.

Композитор две недели ехал от Москвы до Владивостока и на каждой крупной станции справлялся о курсе рубля. Skladatelj dva tjedna putuju iz Moskve do Vladivostoka, a na svakoj većoj stanici raspitivao o stopi rublje. Были какие-то странноватые колебания местного значения (время было путаное), но в целом рубль катился вниз последовательно. Bilo je neke čudne lokalne fluktuacije (to vrijeme je bila zbunjena), ali sveukupno, Rublja pala dolje u nizu. Тем не менее чудак Прокофьев отказывался верить в окончательное крушение родной валюты, ему было обидно отдать за бесценок все свои накопления, заработанные тяжким трудом (с невероятной скоростью научился писать партитуры!) и большим талантом. Ipak, ekscentrični Prokofjev odbili da vjeruju u konačan sloma domaće valute, to je sramota da za ništa sve svoje štednje, vaš teško zarađen (po nevjerojatno stopa je naučio pisati rezultat!) I veliki talent.

Ведь всю его сознательную жизнь рубль был очень даже крепкой валютой, имел золотую «начинку» (0,7742 грамма за рубль). Uostalom, cijeli njegov život odraslih rublja bila je vrlo jaka valuta, zlato "popunjavanje" (.7742 grama po rublje). Но и ассигнации свободно обменивались и на золото и на любые другие достойные валюты (примерно по два рубля за доллар и по десять – за английский фунт). Međutim, papirnati novac slobodno razmjenjuju, i zlato i bilo koje druge pristojne cijene (oko dva rubalja za dolar i deset - za britanske funte).

Разум его настолько не желал смириться с окончательностью падения курса, что Прокофьев все-таки отказался во Владивостоке поменять последние рубли на доллары. Njegov um je kako ne želi prihvatiti konačnost učestalosti, koji Prokofjev ipak odbio u Vladivostok zadnje promjene rublji za dolare. Надеясь получить за них больше за рубежом, Прокофьев спрятал деньги под шляпу и таким образом протащил на борт японского судна. U nadi da će dobiti najviše za njima u inozemstvu, Prokofjev je skriven novac pod svojim šeširom, a time i vukao brod japanskog broda.

По прибытии в Японию выяснилось, что рисковал он совершенно зря, напрасно дерзко обманывал таможенников – пока он плыл, курс рубля упал еще ниже! Po dolasku u Japanu pokazala je da je riskirao za ništa, jer ništa hrabro lagao carinskih službenika - dok je plivao, rublja je pala čak i niže! Гораздо ниже! Puno niže!

А, впрочем, в самом ли деле был Прокофьев таким уж чудаком? I doista, u njemu doista bio toliko Prokofjev ekscentrični? Он, между прочим, финансовых материй не чурался, довольно много играл на бирже (хоть и с переменным успехом). Bio je, između ostalog, financijska pitanja nisu daleko od shied, puno igre na burzi (doduše s različitim stupnjevima uspjeha). А может быть, «чудаком» был как раз не он, а кто-то другой? Ili možda "ekscentrični" je bio samo ne on, nego netko drugi? Прокофьеву трудно было предвидеть то, чего никакой здравомыслящий человек угадать не мог – что новая власть собирается свою национальную валюту вполне сознательно, и с упоением, уничтожить! Prokofjev je teško predvidjeti što itko razuman nije mogao pretpostaviti - da nova vlast ide u nacionalnoj valuti je sasvim namjerno, i sa užitkom, uništiti!

Деньги падали и падали, теряли в цене, пока не превратились в цветные бумажки, годные разве что для разжигания печек или прикуривания (опять привет Сержу Гинзбургу, он же Люсьен Генсбур, родители которого как раз в тот момент тоже готовились покинуть Россию). Novac pao i pala, izgubivši u cijenu, dok ne postanu boja papira, osim što je prikladan za potpalu ili peći Booster (opet, pozdraviti Serge Ginzburg, također poznat kao Lucien Gainsbourg, čiji su roditelji upravo u trenutku, također, su se pripremali napustiti Rusiju.)

Советская власть намеревалась обходиться совсем без денег. Sovjetska vlada namjerava učiniti bez novca. Потом придумали миф, что эта нелепая попытка (даже ненавидевший деньги Маркс, наверно, в гробу перевернулся!) была оправданна – военный коммунизм, дескать, был необходим в условиях гражданской войны и разрухи. Zatim je izumio mit da je to pokušaj smiješno (čak i Marx mrzio novac, vjerojatno prevrnuo u grobu!) Rat bio opravdan - komunizam, kažu, bilo potrebno u građanski rat i razaranja.

В действительности же дело обстояло скорее наоборот: введение «коммунизма» предшествовало гражданской войне и значительно усугубило ее. U stvarnosti, situacija je sasvim suprotna: uvođenje "komunizma" je prethodio građanskom ratu i uvelike je pogoršan. За полгода своего полупребывания у власти Временное правительство и то успело понапечатать «керенок», а большевики за шесть месяцев так называемого «триумфального шествия советской власти» много чего успели сделать (и газеты, и книги, и статьи и листовки – всё печатали в больших количествах), но денег своих создавать явно не собирались. U roku od šest mjeseci svog poluprebyvaniya na vlast privremene vlade, a zatim je uspio ponapechatat "kerenok" i boljševika za šest mjeseci tzv "trijumfalan ožujak sovjetske vlasti", imao je puno stvari koje treba učiniti (i novine, knjige, članci i letaka - sve tiskane u velikim količinama ), ali njihov novac očito ne ide za stvaranje. Потом Ленин опомнится, решит отложить окончательную расправу над гнусным предметом, без которого экономика явно не собиралась работать. Zatim Lenjin doći do svojih osjetila, odlučilo odgoditi konačni pokolj na odvratne teme, bez kojih se gospodarstvo očito se ne ide na posao. Напишет: предполагался «некий непосредственный переход без торговли, шаг к социалистическому товарообмену. Piše: pretpostavlja "izravni prijelaz bez trgovine, korak prema socijalistička barter. Оказалось: жизнь сорвала товарообмен и поставила на его место куплю-продажу». Ispalo je da je život je poremećen, a razmjena robe dostaviti svoje mjesto kupnje i prodaje. "

Но это будет признано только в октябре 1921-го, а в 1919-м все-таки нехотя взялись за выпуск денег новой власти. Ali to će se priznaje samo u listopadu 1921 i 1919, i dalje nevoljko uzeo novac za puštanje nove vlade. Но от самого ненавистного слова отказались, вместо него ввели какие-то нелепые «совзнаки», которые оформлялись с нарочитой небрежностью – что-то вроде расписок с печатью. No, najviše mrzio riječ je odbio, umjesto toga, uveo neke smiješan "sovjetske bilješke", koje su ukrašene namjernog propusta - nešto kao potvrdu s pečatom. Потом нечто антиэстетическое, с расплывавшейся типографской краской, на оберточной по виду бумаге все-таки стали печатать, упорствуя в том, что это не деньги, а так, некая временная у. Zatim nešto antiesteticheskoe, širi pisača tinte na smeđi papir na um još uvijek ispisuju, istrajan u tome da nije novac, ali tako da imam vremena. е.: перебиться, мол, пару месяцев или годок, пока в этом зле окончательно не отпадет нужда. tj.: prekinuti, recimo, nekoliko mjeseci ili godok dok se to zlo nije konačna neće biti potrebe.

«Совзнаки» соответственно и воспринимались населением – как эдакие «условные единицы», неизвестно что измерявшие своими непомерными номиналами. "Sovjetski note", odnosno, i javnost doživljava - kao svojevrsni "uvjetnih jedinica", nije poznato koji su mjerili njihovu zelenaški lice vrijednost.

Производство не восстанавливалось, а без отмененных торговцев-посредников не налаживалось снабжение, хотя наркомы и не спали ночи напролет, пытаясь хоть как-то обеспечить население минимумом необходимого. Proizvodnja nije obnovljena, ali nema otkazivanja trgovci brokeri ne komuniciraju ponudu, iako je Narodna komesari, a ne spavati cijelu noć, pokušavajući da na neki način pružiti stanovništva s minimalno potrebnih.

Если провести исторические параллели, то в революционных и кризисных ситуациях грамотные властители действовали скорее противоположным образом. Ako ćemo povući paralelu povijesne i revolucionarne u kriznim situacijama pismene vladari brzo djelovao na suprotan način. В IV веке, в тяжелую годину перестройки и структурных, практически рыночных реформ, римский император Диоклетиан ввел смертную казнь за отказ принимать официальные деньги в качестве средства платежа. U IV stoljeću, u teškim godinama strukturne prilagodbe i, gotovo tržišno orijentiranih reformi, rimski car Dioklecijan uveo smrtnu kaznu za odbijanje da prihvati novac kao službeni način plaćanja. Также сурово поступали и революционные власти Франции в конце XVIII века. Također, tu su surovi i revolucionarna vlada Francuske u kasnom XVIII stoljeća.

Та еще, конечно, экономическая мера – но, по крайней мере, властители понимали, что с доверия к национальной валюте начинается надежда на стабилизацию экономики. To je, naravno, gospodarska mjera - ali barem vladari su znali da s povjerenjem u valuti počinje nadu u stabilizaciju gospodarstva. Всей общественной жизни вообще. Svi društveni život u cjelini.

Советская же власть штамповала свои «знаки» не считая – денежную массу никто не учитывал – такое даже в голову никому не приходило! Sovjetska vlada churned svoje "znakove" ne broje - ponuda novca nitko uzeo u obzir - čak je mislio nitko nije došao! Так что работала, конечно, классическая формула: когда слишком много «денег» гоняется за ограниченным количеством товаров, когда спрос одолевает предложение – это был рецепт быстрого роста инфляции. Tako je radio, naravno, klasični formulu: kada se previše "novac" jurnjava ograničen broj roba, gdje je potražnja nadilazi ponudu - bila je to recept za brze inflacije. Но все же гиперинфляция была предопределена прежде всего полным неверием населения в советскую «валюту» – еще бы! Ipak, hiperinflacija je predodređeno prvi potpuni nedostatak vjere u Sovjetskom stanovništva, "novac" - naravno! Как можно поверить в деньги тех, кто сам в них нисколько не верит. Kako mogu vjerovati u novac onih koji posjeduju im nije vjerovati. По Булгакову: разруха была прежде всего в головах. Prema Bulgakova: kolaps je prvenstveno u glavama. И от этого уже – в финансах и экономике. A to je - u financijama i ekonomiji.

Еще одна интересная историческая параллель: Германия дважды в ХХ веке – после мировых войн – тоже переживала гиперинфляцию. Još jedna zanimljiva povijesna paralela: Njemačka dva puta u dvadesetom stoljeću - nakon svjetskih ratova - također doživjela hiperinflacije. И там тоже была в те моменты утрачена вера в марку – и в государственную власть. I, također, bio u tim trenucima izgubili vjeru u marke - i državne vlasti. В начале 20-х годов на бумажки с астрономическим количеством нулей уже мало кто обращал внимание, а главной валютой стало сливочное масло – благо оно распределялось в удобных, достаточно компактных пачках… Но затем – почти одновременно с НЭПом в России – Германия ввела новую марку, «прицепив» ее к доллару, причем как! U ranim 20-ih na papiru s astronomskim broj nula od rijetkih ljudi plaćeni pozornost, te je postao glavna valuta maslaca - korist se distribuira u praktičnom kompaktnih omot dovoljno ... Ali onda - gotovo istovremeno s NEP-a u Rusiji - Njemačka je predstavio novi brand, "prikolice" u dolar i kako! Ровнехонько по тому «золотому» курсу, который существовал до начала войны, так хорошо еще памятному населению. Rovnehonko na "zlato" tečaja koji je postojao prije nego je počeo rat tako dobro više sjećanju za javnost. Было в сытые благополучные времена 4,2 марки за один «бакс» – вот и опять вернулись к тому же! To je dosta u dobrim vremenima 4,2 oznaka za "mužjak" - koji je otišao natrag u isti!

Конечно, в ходе реформы была резко сокращена денежная масса, но германские властители оказались гениями психологии – немцы снова поверили в свою валюту! Naravno, reforme dramatično smanjio ponudu novca, ali su njemački vladari bili su genijalci psihologije - Nijemci opet vjeruju u vlastitoj valuti!

Большевикам же пришлось прибегать к более сильнодействующим средствам и повторять ход царского реформатора Сергея Витте, введшего в конце предыдущего столетия параллельную, обеспеченную золотом валюту в качестве переходной меры перед введением полного золотого стандарта. Boljševici su također morali posegnuti za više moćno sredstvo da ponovi tečaj i kraljevski reformatora Sergej Witte, koji je uveden krajem prošlog stoljeća, usporedo, i zlatnu valutu kao prijelaznom mjeru prije uvođenja punog zlatnog standarda.

Чем еще обе эти истории – российская и германская – поучительны и удивительны, так это тем, что они обе как бы опровергают закон Гришема – в этих случаях «хорошие деньги» почему-то вытеснили «плохие». Više od obje ove priče - ruski i njemački - su poučna i iznenađujuće, jer je činjenica da su oboje željeli opovrgnuti zakon Grisham - u ovim slučajevima "dobar novac" iz nekog razloga zamijenjen "loš". А должно быть наоборот! I treba biti suprotno!

Почему вдруг такое исключение из общего, казалось бы, правила? Zašto se odjednom to iznimka Općenito, čini se da vlada?

А потому, что в данном случае «плохие» («совзнаки», да и полностью вышедшие из доверия «несолидные» веймарские марки) уже вообще деньгами в полном смысле слова считать было нельзя. Budući da u ovom slučaju "loš" ("sovjetski bilješke", tako potpuno izvan povjerenja "neodgovoran" Weimarske oznake) je općenito novca u punom smislu te riječi ne može se smatrati. Все-таки во всех описанных Томасом Гришемом случаях даже и «плохие» пользовались кое-каким доверием населения. Ipak, u svim slučajevima koje opisuje Thomas Grisham, pa čak i "loš" koriste neke javnog povjerenja. Все-таки минимум респектабельности необходим, чтобы циркулировать в обществе! Ipak, barem ugled potrebno prometovati u zajednici! А бессмысленные фантики этой роли играть никак не могут. Besmisleno omotači igrati tu ulogu ne može biti. Они не «плохие» и не «хорошие» – они вообще уже «не-деньги»! Oni nisu "loše" ili "dobar" - oni obično imaju "bezgotovinsko"!

И еще – такое, видимо, случается в послекризисные, голодные периоды, когда измотанное население сильно ностальгирует по прежней стабильности и жадно хватается за что угодно, что напоминает «доброе старое время». Pa ipak - to činiti se to dogoditi u post-kriznim vremenima, gladni, kada je iscrpljena stanovništvo vrlo nostalgičan za starim stabilnosti i željno shvaca na sve što podsjeća na "dobra stara vremena".

В России с этого начался НЭП. U Rusiji, ovaj je započeo NEP. То есть понятно, что тружениками, винтиками и двигателями НЭПа были «недобитые мелкие буржуи», не успевшие утратить предпринимательских навыков и, как черти из-под лавки, вдруг снова появившиеся на свет при первой же возможности. Jasno je da radni ljudi, cogs i motori od NEP-a su "teže malograđanin", koji nije uspio izgubiti svoje poduzetničke vještine i, kao što su demoni iz kafića, opet iznenada pojavila u svjetlu što je prije moguće. Но без нормально функционирующих денег все они так бы и остались под своими лавками. Ali bez dobro funkcionirajuće novca koji će ostati u svojim trgovinama.

И, кстати, семьдесят лет спустя в упрек Гайдару ставили, что он сначала отпустил цены, а потом только стал проводить приватизацию. I usput, sedamdeset godina kasnije, u besprijekorno Gaidar staviti da je prvi objavio cijene, a tek onda počeo provoditi privatizaciju. Замечательно было бы сделать наоборот – всё, дескать, не так мучительно бы происходило. Bilo bi sjajno raditi suprotno - sve što kažu, nije toliko bolno da se dogodi. Замечательно-то замечательно, но реально ли? Zanimljivo, to je super, ali stvarno ti? Чтобы запустить экономику, надо было сначала дать ей полноценную валюту, а сделать это со старыми советскими ценами, увы, было невозможно. Za pokretanje gospodarstva, bilo je potrebno prvo dati joj punopravni valutu, i to učiniti sa starim sovjetskim cijene, jao, to je nemoguće. Да и какой такой предприниматель захотел бы торговать заведомо себе в убыток – разве что бандиты, которым надо было хоть как-то отмывать свои неправедные «активы». A što je prodavač htio svjesno prodati na gubitku - je da su razbojnici, koji nekako prati svoje nepravedne "imovine".

И дело даже не только в убытках – просто заниматься частным предпринимательством, покупать, продавать, брать кредиты, составлять бизнес-планы, закладывать маржу, высчитывать проценты, руководствуясь при этом несгибаемыми ценами, которые когда-то, в другую эпоху, ковыряя в носу, взял с потолка чиновник Госплана, – дело абсолютно безнадежное. I to ne samo u gubitku - samo da se uključe u privatne tvrtke, kupiti, prodati, posuditi, napišite poslovne planove, hipoteka, izračunati maržu interes, vođeni krute cijena, koja je nekada, u nekom drugom vremenu, branje nos preuzet iz službenog strop Gosplan, - to je apsolutno beznadno.

Знаменитая история, передававшаяся из уст в уста в 70-е годы, – об участнике войны, то ли Герое Советского Союза, то ли просто орденоносце, которого бросили на «укрепление торговли» директором магазина «Овощи-фрукты» в центре Москвы. Poznata priča, prenosi od usta do usta u 70 godina - o ratu stranci, ili heroj Sovjetskog Saveza, ili jednostavno ordenonostse, koji je bio bačen na "jačanje trgovinskih" store Manager "povrća, voća" u središtu Moskve. Магазин тот все как-то не мог выполнить план, и к тому же уровень жалоб и на грубость продавцов и на отвратительное качество товара почему-то превосходил средние показатели. Spremite da nekako nije mogao ispuniti plan, a na istoj razini prigovora i primitivan salespeople i strašan kvalitete proizvoda premašila prosjek za nekog razloga.

Герой войны ничего не смыслил в советской торговле, зато был наделен здравым смыслом. Junak rata nije razumio ništa u Sovjetskom trgovine, ali je obdaren zdravom razumu. Он обнаружил, что в так называемой «пересортице» и продукции второго сорта, которой в основном торговал магазин, встречалось тем не менее достаточно много не разворованных почему-то на базе яблок, апельсинов, помидоров и огурцов приличного качества. On je otkrio da je takozvani "Razlike" i Klasa II, koji se uglavnom trguje shop upoznao još dovoljno razloga nisu pljačkale na temelju jabuke, naranče, rajčica i krastavaca pristojne kvalitete. И вот он посадил просиживавших без особого дела двух молоденьких практикантш из училища на разборку товара. Tako je sjedio zasadili bez posebne slučaju dvoje mladih praktikantsh od škole do rastavljanja robe. Приличные экземпляры шли в продажу как «первый сорт» (по соответствующей цене), категория «так-сяк» возвращалась во «второй», а гниль выбрасывалась и списывалась. Pristojne kopije je otišao na prodaju kao "prvi razred" (na odgovarajući cijenu), kategorija "tako syak" povratak "drugi", a kalup baciti i otpisuje.

Не прошло и нескольких недель, как магазин начал выполнять план. U nekoliko tjedana, kao i trgovina počela provoditi plan. Потом по городу поползли слухи о замечательном, удивительном магазине, и люди стали приезжать туда издалека. Tada su gradske glasine o prekrasan, prekrasan proizvoda, i ljudi su počeli da se vratim izdaleka. И даже продавцы почему-то стали меньше грубить. Pa čak i manje prodavači imaju razloga biti primitivan.

Ну и что из этого следовало? Dakle, što bi to bilo? Большая премия для умницы-директора? Grand Prix za pametan direktora? Нет, его арестовали и собирались судить и посадить в тюрьму. Ne, on je uhićen i idući u probati i staviti u zatvor. Потому что он нарушил закон, присвоил себе функции Госплана и Минфина. Budući da je razbio zakon, preuzela funkcije Državna komisija za planiranje i Ministarstva financija.

Только геройские награды спасли директора от лагеря. Samo junački nagrade spasio iz logora ravnatelja. Но работать в торговле ему навсегда запретили, и, говорят, вскоре он умер от инфаркта, не перенеся позора. No, njegov rad u trgovini zabranjen zauvijek, a oni kažu, on je ubrzo umro od srčanog udara, ne može podnijeti sramotu. А магазин вернулся в свое прежнее, нормальное состояние – пустых грязных залов и полупустых полок. Dućan se vratio u prvobitno stanje, normalan - Prazne prljavi dvoranama i polu-prazne police.

И неважно, что директор ничего, ни копейки, не брал себе, что все были счастливы – и покупатели и продавцы – и что государство было в финансовом выигрыше. Nije bitno da direktor nije, dime, ne bih se da su svi bili zadovoljni - i kupci i prodavači - i da je država bila u financijsku dobit. Все равно он заслуживал жестокого наказания, потому что замахнулся на святое! U svakom slučaju, on zaslužuje okrutnu kaznu, jer je zamahnuo na svetu! Он позволил себе в рамках одного, отдельно взятого магазина сделать советский рубль отчасти настоящими деньгами. On se smije na jedan, pojedine trgovine kako bi sovjetske rublje u dijelu s pravim novcem. Даже слегка конвертируемыми – по крайней мере, во фрукты и овощи. Čak i mali kabriolet - barem u voću i povrću.

Не знаю, насколько подлинно и точно пересказывали эту историю, но понятно, о чем она говорит: для того чтобы деньги были деньгами, им надо, как минимум, позволить выполнять функцию ценообразования – выравнивать спрос и предложение. Ne znam kako se uistinu i točno prepričao priču, ali je jasno što ona kaže da novac je novac, oni bi trebali barem dopustiti da obavlja funkciju cijene - uskladiti ponudu i potražnju. И тогда они способны творить чудеса. I onda oni mogu raditi čuda.

Или вот еще пример – несколько иного свойства. Ili evo još jedan primjer - nekoliko drugih svojstava. Однажды я с коллегами путешествовал по Японии по приглашению одной уважаемой местной газеты. Jednom sam putovao s kolegama u Japanu na poziv ugledne lokalne novine. И вот, помимо множества других чудес, решили хозяева показать нам образец народного капитализма и привезли в одно рыболовецкое хозяйство на берегу моря, не очень далеко от Нагасаки. I ovdje je, između mnogih drugih čudesa, vlasnici su odlučili da nam pokaže uzorak ljudi kapitalizma i doveo u jednom ribarskom sektoru na plaži, nedaleko od Nagasaki. Хозяйство было чем-то вроде кооператива, объединявшего несколько сотен местных рыбацких семейств. Farma je nešto zadruge, ujedinjujući stotine lokalnih ribarskih obitelji. Соединение сил позволяло им скидываться, когда это было необходимо, брать сообща кредиты и так далее. Spajanje snaga im je omogućilo da čip kad je bilo potrebno da se u zajednici kredita i tako dalje. Все вообще работало там замечательно и слаженно, как часы. Sve što je radio vani sve lijepo i glatko, kao satni mehanizam. Но особенно меня поразил маленький научно-исследовательский институт (или лаборатория) при этом кооперативе. No, posebno sam bio pogođen malom istraživačkog instituta (ili laboratorijskih) s co-op. Несколько трудившихся там инженеров и молодых ученых корпели над способами повышения эффективности труда рыбаков, внедряли всякие мелкие и крупные инновации. Nekoliko inženjeri koji su radili tamo, i mladi znanstvenici porama više načina da se poboljša učinkovitost ribara i uveo sve vrste manjih i većih inovacija. Особенно они гордились разработкой одной небольшой группы (три человека, кажется), которая придумала, что делать с рыбными отходами и прежде всего костями. Oni su posebno ponosni na razvoj male grupe (tri muškarca, čini se), koji je shvatio što učiniti s ribljim otpada i iznad svih kostiju. Какой-то они изобрели очень экономичный способ, как перерабатывать эти пропадавшие ранее отходы в замечательные витамины и пищевые добавки, за которые фармацевтические компании были готовы платить приличные деньги. Neki su izmislili vrlo ekonomičan način da se otpad reciklirati te prije nego što nestane u prekrasnim vitamina i prehrambenih dodataka za koje su farmaceutske tvrtke su spremni platiti pristojan novac. Уже через год все расходы были окуплены, кредиты погашены, и кооператив получил источник регулярных дополнительных доходов. Godinu dana kasnije, sve naknade su okupleny, krediti otplatiti, a co-op dobili redovite izvor dodatnih prihoda. «Какую же премию дали вы таким замечательным изобретателям?» – спросил я. "Kakva je nagradu dati tako velik inovatore?" - Upitao sam. Руководители очень удивились. Voditelji su bili vrlo iznenađeni. «Какую еще премию? "Koje druge nagrade? За что же они у нас зарплату получают!» Za ono što su primili plaću! "

А все это происходило в то время, когда в СССР вдруг задумались о важности «материального стимулирования». I sve se to dogodilo u vrijeme kada je Sovjetski Savez odjednom počeo razmišljati o važnosti "materijalnih poticaja". Когда гремел фильм «Премия» и так далее. Kad grom film "Nagrada" i tako dalje. И нам это было совсем непонятно: как это так, даже в Совке дали бы пару месячных окладов за такое замечательное дело, а здесь-то, в меркантильном мире капитализма? I bili smo prilično jasna: kao što je, čak iu Scoop će dati nekoliko mjeseci plaće za tako divna stvar, ali da se ovdje, u plaćenik svijetu kapitalizma? Что-то концы с концами не сходятся. Nešto treba učiniti završava susret ne konvergiraju.

Потом я обсуждал эту проблему с японскими экономистами и вот каков примерно был их комментарий. Tada sam razgovarao taj problem s japanskim ekonomista i ovdje o tome što je bio njihov komentar. Конечно, особенности национального менталитета играют большую роль. Naravno, Specifičnosti nacionalnog mentaliteta igra veliku ulogu. Можно даже предположить, что социализм больше подходит японцам с их педантичностью, дисциплинированностью и терпеливостью, чем русским. Jedan čak može pretpostaviti da je socijalizam se bolje Japanski svojim Temeljitost, discipline i strpljenja nego ruski. Но не в этом дело, потому что никакого социализма в Японии все-таки нет. Ali ne u ovom slučaju, jer nije socijalizam u Japanu nije. А вот что есть, так это довольно высокая безработица, при которой иметь постоянный приличный заработок – уже само по себе счастливый жребий, и никакого дополнительного стимулирования не требуется. I to je ono što je, pa to je prilično visoka stopa nezaposlenosti, na kojem je trajno pristojan prihod - u sebi sretan puno, a ne dodatni poticaj je potrebno. Мало того, частью общества премии воспринимаются как нечто подобное чаевым, к которым традиционно существует несколько презрительное отношение. Osim toga, dio zajednice nagrada vide kao nešto poput vrha, koji je tradicionalno više prezir. (И если вдуматься – действительно, разве чаевые не та же премия по своей сути?) (A ako mislite o tome - stvarno, ne tip istu nagradu u svojoj biti?)

Далее – сотрудники такого института по условиям своего контракта обязаны находить экономически выгодные инновации, и если они в этом не преуспевают, то – действительно – за что же им зарплату платить и при чем тут премии? Dalje - djelatnici ustanove pod uvjetima iz ugovora o svojoj obvezi pronaći isplativo inovacija, i ako oni ne uspiju, onda - stvarno - zašto bi oni platiti plaću i što je nagrada?

Ну и, наконец, последнее, но очень важное обстоятельство: японцы чрезвычайно, до трепетности, уважают свою валюту – иену. I konačno, posljednje, ali vrlo važna činjenica: Japanci su do iznimno nježno, poštivati ​​svoju valutu - jen. Вера в нее почти абсолютна. Vjerovanje u njega je gotovo apsolutna. А долго ли бы она, эта вера, продержалась, если бы иена была валютой слабой, неконвертируемой, неполноценной по отношению к другим, к тому же доллару – деньгам победителей и оккупантов? I koliko dugo ga imala, ovo uvjerenje je održan, ako je Jen bila slaba valuta, kabriolet, inferiorni u odnosu na druge, u istoj dolara - novac pobjednici i okupatora? И если бы на иену не всё и не всегда можно было купить? A ako Jen nije sve i nije uvijek moguće kupiti? Японцы народ стоический, подождали бы, потерпели. Japanske su ljudi stoički, čekati da su patili. Некоторое время. Neko vrijeme. Не очень долго. Nije za jako dugo. А потом началось бы, пожалуй, весеннее, осеннее или зимнее «наступление трудящихся» (помните этот любимый советскими пропагандистами термин?). A onda će početi, možda, proljeće, jesen ili zima ", ofenziva radnih ljudi" (zapamtite ovo dragi sovjetskih propagandisti tog pojma?). И стали бы тогда японцы требовать себе всяких поблажек и, действительно, премий, например. A onda bi japanski tvrde za sebe nikakve milosti i, štoviše, premije, na primjer. Но и премии вряд ли бы помогли. No, nagrade ne bi pomogao. С уважением можно относиться только к настоящим деньгам, ведь они мера твоего труда и социального статуса! Tvoj može odnositi samo na taj novac, jer su mjere svoga rada i socijalnog statusa!

Но вернемся к НЭПу. Ali vratimo se NEP. В 1922 году Ленин решил, что особенности русского национального характера тоже требуют существования уважаемой, крепкой валюты. U 1922 je Lenjin odlučio da osobitosti ruskog nacionalnog karaktera, također, zahtijeva postojanje uglednog, jakog valute. По крайней мере, до тех пор, пока большевики не укрепят свою власть. Barem dok boljševicima nije ojačati svoju moć. Ему с трудом удалось уговорить своих товарищей по партии – им было до боли обидно согласиться на восстановление этого уже почти уничтоженного, презренного буржуазного института, этой гнусной сути капитализма, проклятой Марксом (помните: «мать всех извращений, разрушитель всех социальных отношений»). On je jedva uspio uvjeriti svoje drugove u stranci - bilo je bolno tužno prihvatiti obnovu gotovo uništena, prezreše buržoasku instituciju podli prirode kapitalizma Marx proklet (sjetite se "majka svih perverzija, uništavatelju svih društvenih odnosa").

Я уверен: если бы Ленин товарищей не уговорил, то советской власти очень скоро пришел бы конец. Uvjeren sam da ako Lenjin nije uvjerio svoje drugove, sovjetska vlada uskoro došao do kraja. Парадокс: конвертируемая валюта как спаситель коммунистической власти! Paradoksalno, konvertibilna valuta kao spasitelj komunističkog režima!

Вернуться к названию «рубль» – это было, конечно, уже чересчур. Natrag na naslov "rublje" - to je svakako previše. Поэтому долго и мучительно искали замену: предлагали старинную гривну, целковый, еще какие-то нелепые слова, но потом, наконец, остановились на червонце. Tako dugo i bolno potraga za zamjena: drevni ponuda grivna i rublje, čak i neke riječi glup, ali onda konačno naselili na dukata. Тоже вроде бы старорежимное слово – им обозначалась золотая монета номиналом в 10 рублей, придуманная министром финансов, а затем премьером, Сергеем Юльевичем Витте, как переходная мера к конвертируемости. Također poput starog režima imat će riječ - to je bio određen zlatnu kovanicu od 10 rubalja, izumio je ministar financija i kasnije premijera Sergej Witte Yul'evich kao prijelazna mjera do konvertibilnosti. (Так называемый «новый империал»; чеканился также и «полуимпериал» достоинством в пять рублей золотом.) Так или иначе, но само это слово – червонец – ассоциировалось с самой эффективной денежной реформой в истории России. (Takozvani "Novi Imperial", udari i "poluimperial" u apoenima od pet rubalja u zlatu.) Jedan ili drugi način, ali sama riječ - zlato komad - bila je povezana s najučinkovitije valute reforme u ruskoj povijesti.

Тогда, в конце XIX века, Витте жестко привязал рубль к золоту, дал Государственному банку право печатать обеспеченные золотом банкноты (см. главу «Страсти по золоту»).

Червонец, соответственно, и был поначалу золотой монетой, но вскоре, на этот раз в полном соответствии с законом Гришема, был сменен бумажными ассигнациями. Неважно: они воспринимались как полномочные представители золота и пользовались полнейшим доверием и населения внутри страны, и за рубежом. И даже когда позднее тихой сапой вернулся в страну рубль, уже обеспеченный лишь «всем достоянием Союза ССР», он долго еще нес на себе отсвет того, червонного золота, помогавшего вершить круговорот товарного обмена почти до самой войны. И даже в 60-е приходилось слышать мечтательные воспоминания старушек: «Эх, вот до войны была селедка так селедка… а ветчина, а хлеб, а конфеты!..» Как водится, старушки все преувеличивали, конечно, и даже подзабыли, что перед самой войной уже начались кое-где и перебои со снабжением – рубль уже не имел былой силы. Да и денег многим не хватало даже на товары первой необходимости. Один мой знакомый старшего поколения рассказывал, что в его малообеспеченной, интеллигентской семье до войны в Москве все спали без постельного белья – оно было непозволительной роскошью.

Интересно, что Сталин полностью и окончательно свернул НЭП именно в самом начале 30-х годов (отправив нэпманов на этот раз не назад под лавки, а в места более отдаленные). Случайно ли совпадение со временем Великой депрессии? Думаю, что нет.

То есть, без сомнения, ликвидация всякого частного предпринимательства и отказ от конвертируемости национальной валюты наверняка и так входили в планы Сталина (в отличие от Бухарина и «правой оппозиции»). Но разор, учиненный Великой депрессией на Западе и особенно в наиболее близкой из западных стран – Германии, вероятно, ускорил события. Появился дополнительный аргумент в пользу более полного и быстрого отгораживания от внешнего мира.

Справедливости ради надо отметить: на фоне очередей на биржах труда, картин закрывающихся заводов и разорявшихся банков, с рыдающими мелкими вкладчиками у захлопнутых окошек, советская стабильность производила выигрышное впечатление. Недаром многие посещавшие тогда Советский Союз представители левой интеллигенции возвращались назад с восторженными рассказами. (Надо думать, им еще и умело показывали то, что надо, и не показывали того, про что им знать было не обязательно.)

Правда, тогда же, в 30-е, выяснилось, что без побудительной силы нормально функционирующих денег экономика не особенно торопится развиваться. Чем побудить бестолковых человеков трудиться во имя светлого будущего не разгибая спины? Лозунги, вера в «отложенное», будущее счастье отчасти помогали, равно как и западные специалисты, которых во времена спада и Великой депрессии можно было заманить в СССР за небольшие деньги. В условиях кризиса перепроизводства и недопотребления тот же Запад с радостью продавал – и недорого – любое необходимое для индустриализации оборудование (без немецких и английских станков уж точно ничего не вышло бы). Продолжалось и выкачивание ресурсов из деревни.

Но всего этого было недостаточно. И рецепт был найден: дармовой труд миллионов заключенных. Одним ударом решались сразу две задачи – и массовые репрессии, укреплявшие режим, и быстрое экономическое развитие при минимальных затратах. Труд зеков, конечно, был малоэффективным, как и всякий рабский труд, но количество переходит в качество – за счет исключительно массового характера этого дешевого труда удавалось и реки поворачивать вспять, и огромные заводы запускать, и лес валить в необходимом объеме. Система, созданная в деревне, тоже приближалась к рабской или, по крайней мере, крепостнической – крестьяне не могли выбирать себе места жительства и работы, были прикреплены, как к помещикам, к колхозам и вынуждены были трудиться почти даром – за минимум, необходимый для простого восстановления жизненных сил. Вся прибавочная стоимость (если следовать формуле Маркса) присваивалась государством.

Но так не могло продолжаться вечно, и после смерти Сталина в системе начались сбои. Новые вожди не понимали, что есть только два способа заставить людей и общество напряженно работать – либо кнут, либо пряник. Попытка же создать гибрид из двух этих инструментов не могла закончиться ничем хорошим. Начался период отмирания социалистической системы (некоторые западные специалисты настаивают, впрочем, что это название не отражает сути существовавшего в СССР общественного устройства). Если использовать терминологию, предложенную для таких систем Марксом и Энгельсом, это был скорее некий «азиатский способ производства» – короче говоря, форма госфеодализма.

Так или иначе, но на радость нумизматам и монетаристам, всем исследователям феномена денег, явился миру советский застойный, «деревянный», абсолютно неконвертируемый рубль.